ulya_nova

поеду в небольшой отпуск на дачу. скоро вернусь. а вам пока находка -
записи с юбилея группы "Квартал". все же лучшая отечественная группа за все времена...
(http://www.tvigle.ru/category/search/?search_text=%CA%E2%E0%F0%F2%E0%EB)
пока, милые мои...

Об «Инке» в живом журнале пишут в коммьюнити chto_chitat , там же , еще раз там же, и в коммьюнити ru_knigi ,

Внутри книги что-то приблизительно такое .

Теперь хочется от души поблагодарить. Дорогую Мариванчу, музу и охранительницу компьютерного стола, за помощь и вдохновение, которые были так необходимы при создании этой истории. Еще раз спасибо всем-всем-всем, кто писал про «Инку» теплые слова в блогах, на форумах, на своих домашних страничках. Кстати, некоторые из вас, возможно, будут приятно удивлены, обнаружив свои высказывания на черной обложке. Спасибо akiv_2, познакомившей меня с Мартой Кетро. Спасибо marta_ketro, за многое, в том числе за то, что познакомила с издателями. Большое спасибо nobodyelse за помощь, поддержку и мое фото на черной обложке. Огромное спасибо Леониду Юзефовичу за многое, в том числе, за добрые сопроводительные слова на красной обложке. От души благодарю Дениса Матерновского, написавшего комментарии. Особое спасибо ведущему редактору Майе Мельниковой за взаимопонимание, чуткость и помощь в оформлении книги. Еще спасибо художнику Саше Шпакову, который придумал и воплотил красную обложку на основе инкского гобелена из шерсти лам. И, конечно, спасибо Марии Сергеевой за чуткое руководство и моральную поддержку.

Книга уже появилась на "Озоне", в "Москва-книги", в Библио-Глобусе, в сети магазинов "Буква".

вчера у меня был страшный абстинентный синдром. голод читателя. это еще хуже, чем зуд колумниста, чем вой безработного журналиста, чем боль брошенного человека, хуже ломки. листала классиков и избранные места любимых романов, которые все до одного ношу с собой круглосуточно в любимой папке своего барахлящего, умирающего на глазах наладонника. нет, не помогло. спрашивала людей в гуглтоке: "что бы такое почитать? как себе помочь?" рекомендовали Фоера. Фоер, говорю, прочитан аж зимой, сейчас перечитывать его по второму разу нет смысла, еще рано, свежи впечатления. металась по дому, хватала книжки. не помогало. не было в них ни кислорода, ни слов. не было в них чего-то живого. ломка усиливалась. и тогда, уж ближе к полуночи, вспомнила, что давно хотела почитать Олега Зоберна. раньше я видела его рассказы в Esquire, потом нечаянно наткнулась на его жж (http://oleg-zobern.livejournal.com/). в общем, почитала-почитала рассказы Олега и, неожиданно, голод чтения был утолен совершенно! спасибо, Олег. очень здорово, что Вы - клевый писатель и при этом наш современник, присутствующий в ленте друзей. рассказы см. здесь: (http://magazines.russ.ru/authors/z/zobern/). буду иногда писать такие маленькие сумбурные заметочки о тех, кто утоляет мой голод читателя

Письмо шестое.

Привет.

Меня не перестает удивлять и восхищать вот это, которое случалось не раз, не два, практически, с каждым из нас: куда-то спеша, погруженный в свои мысли, морщась от ремня тяжеленной сумки, грызущего плечо, замечаешь большущую старинную лупу на подоконнике первого этажа особнячка, выхватываешь несколько слов заголовка пожелтевшей газеты, бабочку, что вспыхивает среди машин, старушку в причудливой самодельной шляпке. Или, вдруг, видишь целое здание. Причудливый старинный дом на углу, который раньше сливался со всеми остальными, а сегодня взял и возник, выделился во всем своем великолепии. Детальки, мелочи, однажды, проступают яснее, возникают из небытия, врываются в сознание и что-то там будоражат. Тогда внутри вспыхивает: укол, царапина, ожег неожиданного узнавания, виденья, почти понимания.

Раньше я принимала такие вызовы, выкрики образов города за приметы. Мне казалось, что так космос, неведомое, наше будущее, наши хранители, мы сами, более мудрые и цельные, общаемся с несовершенным, заблудившимся, пошатнувшимся существом в нас самих. Раньше мне казалось, что таким образом нам что-то говорит: город, духи-покровители, коллективный разум, пытаясь нас остановить, уберечь или же, искушая. Теперь я думаю иначе, я почти уверена: эти врывающиеся в нас образы, всплески реальности на самом деле всего лишь индикаторы каких-то незначительных, порой неуловимых перемен в нас самих. Мы пробиваемся сквозь асфальт и бетон дней, получаем свои сладость и боль, а в награду слепнем или начинаем видеть острее. И поэтому, думаю, что эти неожиданные картинки, вдруг, вспыхнувшие перед нами, надо останавливать, перебирать в сознании, как четки, чтобы разгадать: куда я меняюсь, кем я становлюсь, что возникает передо мной, о чем оно говорит.

Пару недель назад я видела ускользающих готов. Их будет не так просто описать, но постараюсь. Смотри. Платформа станции Театральная. И по ней идут двое: он и она, - оба с длинными, развевающимися на подземном ветру волосами. Они еще молоды, скорее всего, студенты-третьекурсники. Яркие, но как бы чуть-чуть, нет, не запнувшиеся, не сломавшиеся, а, очнувшиеся. Или переключенные на что-то другое, более важное. Кончики их волос окрашены черным, угольно-черным, а прилично отросшие корни - обычные, натуральные волосы. У девушки - золотисто-русые. У парня - чуть темней, почти каштановые. Но все же черные клочки прошлого еще не сострижены. И они как пепел, как бахрома треплются на подземном ветру. На них какие-то небрежные, армейские штаны с карманами, и мятая кожа, черная кожа плащей. Лица обеих еще полгода назад были в пирсинге. Но некоторые рапиры теперь отсутствуют. И вместо них прямо на глазах затягиваются маленькие белые точки-отметины. Уже куда-то раскатились перстни, на пальцах рук аккуратно обстрижены некогда длинные когти из игры в вампиров. Нет всего этого яркого макияжа. Как будто из-под масок готов, из черной кожи кладбищенских плащей прямо сейчас, здесь, в метро, медленно и неохотно выползают совершенно другие, живые, чем-то озадаченные и увлеченные существа. Парень и девушка куда-то спешат, переговариваясь, не замечая, что оставляют позади себя на платформе обрывки кожаных облачений, клочки черных волос, выскользающие из бровей рапиры, выпадающие из ушей серьги с черепами или чем там еще. Подъезжает поезд, они входят в вагон, смеясь, сливаются с толпой, вдвоем, выглядя вполне счастливыми, но, кажется, все еще чуть ощущая покалывание и легкую боль сбрасываемой кожи готов, чего-то, что прямо сейчас превращается в "было". И поезд уносит их куда-то в новую жизнь. В новый год. Выздоравливающих от прошлого.И город меняется у них на глазах, проступая новыми зданиями. И, кажется, тоже самое происходит с каждым из нас, незаметно, неуловимо и необратимо.

Игги как будто записал новый альбом специально для меня. Откуда он узнал, что мне так нужны эти медленные, задумчивые песни. Невероятно: Игги поет на французском, так, что все переворачивается внутри. У него грубый и нежный, выдубленный голос, раздвоенный на кончике, как жало змеи. Все это внушает какую-то слепую уверенность в том, что, неизвестно как, все, вдруг, сложится, превратится, перевернется, окажется. В мою пользу.



Я втыкаю наушники и ноги сами несут меня слоняться по переулкам. И он поет. Если такое, в принипе, возможно, то, по теории вероятности, вполне возможно и другое. Звонок. Теперь все звонки на моем мобильном похожи один на другой. Без мелодий. Office phone. Звонок. И очень похожий, грубый и нежный голос Человека-Волка в трубке, прямо в ухо произнесет: "Привет". Я не представляю, что он скажет потом. И зачем мне все это. Но так обязательно будет. Надо иногда слушать медленные песни, они помогают обнажить и обнаружить свои три желания. И ты носишься по городу, по скверам и мостам. Носишься по скверам и мостам, подгоняемый ветром. На самом деле, это ветер, вырывающийся из твоей головы. Ветер который тщательно изгоняли все, кому не лень: родители, школьные учителя, служащие сберкасс, институтские преподаватели, начальницы и мужчины. И этот ветер снова жив, он завивается кольцами над листвой, треплет волосы прохожим, смахивает сор с крыш. Небо распахивается, нежно-голубое, с легкими перьями облаков. И ты признаешься. Не ты, а я. Я признаюсь. Я громко говорю: "хочу". Чтобы исполнились бессмысленные три желания. Три блажи, которые не сделают меня счастливой, не приведут к нирване, не дадут мне душевный покой, не подарят денег, и, возможно, разрушат меня окончательно. Я хочу нестись в сумерках по широченному шоссе в потрепанном джипе. За рулем будет Человек-Волк. Хочу слышать, как он молчит, видеть, как он переключает скорость. Вдыхать дым и любоваться, как он красиво курит. И тогда наступит черед исполнить мое второе желание. Мне будет немного страшно. Но я наберусь смелости и признаюсь, что давным-давно хочу потрогать его волосы. Узнать, какие они на ощупь. Мягкие или жесткие. И это случится. Салон наполнится стрекозами. Внутри будет тысячи стрекоз с переливчатыми крыльями, из-за них будет невозможно выдохнуть. И вдохнуть - тоже. Человек-Волк опустит стекло и будет через силу, жадно заглатывать сырой вечерний воздух, раздувая ноздри. Тысячи стрекоз будут шелестеть, заслоняя дорогу и редкие тусклые фонари. Тогда исполнится мое третье желание. Я спрошу, нельзя ли примерить и рассмотреть его кольца. Он почему-то ничего не возразит. И, морщась, будет медленно снимать свои широкие серебрянные кольца и перфорированные перстни, один за другим. Снимать, разглядывать на фоне шоссе и класть в мою распахнутую ладонь. Ему очень захочется пошутить. Но шутка оборвется на полпути. Он закурит снова. Сузит глаза и будет, молча, исподлобья смотреть вдаль. Я нажму квадратную кнопочку на двери. Стекло медленно опустится. И тогда я брошу в сумерки, на пустое шоссе, на черный после вечернего дождя асфальт, на траву обочины, горсть его колец. Они покатятся, подпрыгивая и сверкая, позади машины, на фоне черных елок, темно-синих сосен и шумящих рябин. Игги будет петь на французском. Джип будет нестись сквозь ночь. Неважно, куда. И зачем... Просто бессмысленные и невыполнимые три желания, которые меня разрушают...

вышел июньский (увы, последний) номер журнала "Не`ОН". там моя колонка "Сейчастье" и
статья о всяких внутренних крючках-занозах, мешающих нам быть счастливыми. к слову сказать,
(тут нужен закадровый печальный ты-ды-ды-дыммммс) это уже третий за год журнал, в котором я
принимала участие, который мне полюбился и закрылся в самом своем расцвете и великолепии.
каждый раз очень тяжело наблюдать энтузиазм людей, их вдохновенное участие в проекте и
последующее разочарование в связи с закрытием по независящим от них причинам. ребята, вы
все равно - лучшие. счастье будет! я уверена в этом! спасибо!

Письмо четвертое.

Привет.

Однажды я наткнулась на сайт всяких курьезов, нелепых случаев из жизни. Заголовок гласил: «В Подмосковье обнаружена фея». Под ним было несколько фотографий существа, имеющего сходство с человечком и насекомым. На первом фото для сравнения рядом с мертвой феей положили мобильный телефон. На следующей фотографии бездыханное нечто с прозрачными крыльями лежало на ладони, на всякий случай защищенной хирургической перчаткой. Ниже поясняли, что в Подмосковье, на обочине шоссе найдена угодившая в лобовое стекло машины, мертвая фея. Раньше это привело бы меня в изумление. Я бы безоговорочно поверила и воскликнула: «Ух, ты!» Теперь вместо слепого восхищения я стала недоверчиво рассматривать фотографии. И очень скоро усмехнулась очевидному: крылья так называемой феи были склеены из сухих листьев каштана. Туловище довольно умело слепили из пластика, обернули в бурые листья, что придало существу на фотографиях сходство с большим, хрупким и в то же время сказочным насекомым. Мастер был хитер, но небрежен. Подделку выдавала торчащая из колена феи проволочка, едва различимый шов на шее. Однажды укрепляешься в уверенности, что время сказок и фей прошло. И это очень помогает изобличать подобные подделки. Я поморщилась: неужели кто-то ожидал, что люди поверят в этот фейк и будут восхищаться крыльями из каштана и кукольным тельцем, обернутым в бурые листья и подкрашенную вату.

Сбоку от фейка нетерпеливо мигали баннеры. Верхний высвечивал новости из жизни звезд шоу-бизнеса. В квадратном оконце вспыхивали лица из телевизора и подписи: «Во что обошелся ужин бой-френду Шараповой», «Сумасшедшая жизнь Бритни — 700 фотографий», «Маша Малиновская раскрывает свои интимные секреты», «Новая шуба Тины». Средний баннер выбрасывал картинки и надписи, завлекающие на портал последних новостей экономики и политики. В нем, сменяя друг друга, мигали злободневные заголовки о кризисе. Сведенья о сокращениях. Советы, как правильно вкладывать деньги, от чего следует отказаться. А нижний баннер зазывал зевак, прожигающих в интернете время, на порносайт. И там, в третьем квадратике, мелькали фотографии обнаженных мужчин и женщин, извивающихся друг на друге. И надписи: «аппетитные блондинки», «стройные попки», «веселые студентки».

Лица, появлявшиеся на каждом из трех баннеров, не были красивы, не были уродливы. Каждый из этих людей, не найдя лучшего способа заработать, однажды стал певицей или телеведущим, занял пост директора крупного банка. Или от скуки снялся в любительском порнофильме. По сути, все эти люди в одинаковой степени внесли свой вклад в индустрию упрощения мира, которая сводит действительность к нескольким инстинктам, к десятку основных мотиваций. И тела в разнузданных позах, обнаженные плечи в платьях с блестками, статные фигуры в костюмах вспыхивали на рекламных баннерах, сменяя друг друга.

Тогда я поняла, что мне совершенно не хочется верить в существование звезд шоу бизнеса, в их интимные секреты, в последние новости, в кризис, в необходимость экономить, в бизнесменов, в разнузданные позы веселых студенток. Вместо этого мне бы хотелось, чтобы как можно скорее, в Подмосковье, дети, гуляющие вдоль шоссе, нашли на обочине, влетевшую в лобовое стекло машины, немного испуганную, но все еще живую фею. Я искренне желаю, чтобы это сказочное существо реально существовало. И мне по-прежнему хочется верить в любовь и в разные другие странные и необъяснимые вещи, усложняющие этот мир.

Москва.
Подвесной мост.
Горячие капли воска,
Падающие в мозг.
Неба серые шали
Движутся не спеша.
Промозгло.
Ветер разносит оспу.
Белокаменный морг.
Князь говорит: «Если б мог!»
Эхом вдали серый мелькает хвост.
Кто-то бормочет: «Волк!»
И покидает пост,
Волоком тащит узел пожитков,
Чтобы бежать за Волгу.
Или куда-нибудь
По направлению в путь,
Только не на погост,
Чтобы дышать легко,
Чтобы прожить долго.
И позади Москва,
Будто прогорклый квас,
Словно замочная сква…
Вот и весь сказ.

Вот-вот, совсем скоро, в июне, состоится долгожданное переиздание книги. В издательстве АСТ Инка встретила друзей, единомышленников, замечательных тонких и чутких людей, которые сумели ее понять, оценить и сделали все для торжественного выхода Инки в свет. У нее теперь красное парадное облачение с цветущей картой метро, вытканное на основе старинного перуанского гобелена. И черно-желтое, мягкое одеяние для прогулок по городу. Кому какое по душе.
Вот рецензии, которые ранее появлялись: в «Книжной витрине» «На потертых коленях к тебе иду, Пачамама» , на сайте e-motion «Где-то в огромной, пронизанной болтливыми ветрами Москве... » , в "Вечерней Москве" «Мариванче с благодарностью»

Роман переиздается во многом благодаря вам, дорогие друзья! Благодаря всем, кто не остался равнодушным к Инке и писал о книге добрые, теплые слова в книжных форумах, рассказывал свои впечатления от чтения на интернет страничках, в блогах. И таких людей было много. Например, говорили так: «Добираясь домой в автобусе, я отрыла в недрах сумки книгу про Инку и закуталась в теплый плед кофейных запахов. В книге оказалась Москва странная, Москва не для всех, Москва моя. Пересечения улиц-лабиринтов, запахи свежих круассанов из распахнутых дверей крошечных кофеен, редкие, измученные улыбки прохожих. Голубое небо за стеклом автобуса придвинулось ближе, а облака рисовали следы полуулыбок на лазури небосвода. Прозрачное стекло отодвинулось, исчезнув наконец. Я взялась за тонкую, хрупкую ладошку Инки, и мы шагнули с ней в это голубое небо» (gwennan).
Или вот так: "Я читал книгу в метро до дома, дома, по дороге на работу, да и на работе тоже, чего греха таить. Потрясающий роман. Он пронизан мистической осенней грустью, наполнен солнечными лучами и стылым прозрачным воздухом. Влажная темнота сменяется теплом кофейни, на столе дымится кофе с корицей, и люди спешат по своим делам; потом снова возникают образы большого города, квартирки, заваленной амулетами и старыми ненадеванными вещами. Осенняя листва, снежная крупа, созвездия и лунный диск вплетены в круговорот судьбы главной героини, Инки.Это маленькая, странная для обывателя девушка, которую предали, и она осталась одна в своем жилище на краю мегаполиса. Работа ей постыла, сослуживцы - тем более, и лишь в перуанских сказках и легендах находит она успокоение. И когда на ее пути возникает смуглый странник с волосами, заплетенными в косицы, и учит ее магии бытия, и ведет по пути, она становится другой; а потом он уходит в тень, растворяется призраком в ночи, желтоглазым ястребом взмывает ввысь, и Инка ищет его по знакам и в снах, чтобы в конце обрести свободу и счастье.Такой роман, несомненно, могла написать лишь женщина; но я думаю, что он понравится всем, кто не равнодушен к романтике, помогающей скрасить унылые будни". ( найдено здесь ) Спасибо всем, кто принял участие в судьбе книги! "Инка". Переиздание. Скоро!

Гейша...
Ага! Гейша?!
Гашиша бы...
Шагай!

Гейша, ай, гейша!
Вошла в раж. Забыла шаль...

Эге-йша. Э-ге-гейша.
Ужалила.
Пошалила и ушла.

Эге-гей-ша
Эге-ге-гей-ша
Э-ге-ге-гей-ша

Большая.
Белая.
Гейша
Я.

###
Стон -
Сто тонн.
Кто-то тонет.
Или в стоге.
Помню, Толя говорил: "Я - ноль!"
И Шанхай таял в смоге.

Я же тяжесть.
Ты же нежность.
Мы же жили-пыжились,
Набивали синяки и пыжи.
"До чего довел планету этот фигляр ПЖ!"
Ты мне пиши по интернету,
Я уезжаю куда-нибудь на пмж:
Стон - сто тонн,
Самолетом Ту
В-ж-ж-ж
И нету.

---
может быть, запишу этот стих голосом,
когда простуда пройдет, а то сейчас я сиплю и хриплю и скулю )

собственно, мечта недостижима и катастрофически проста. мы с ним быстро идем вниз по улице. на мне короткая синяя кожаная куртка с резинками на рукавах. а на нем - коричневая. и еще джинсы, тертые застиранные, мятые джинсы, которые скидываешь и они валяются, где попало. на мне - казаки на каблуке. на нем, наверное, тоже казаки, с круглыми мысами из толстой ароматной кожи. или сбитые смешные ботинки. моя рука на его костлявом бедре. его рука на моем костлявом бедре. мы слегка навеселе. смотрим друг другу в глаза, улыбаемся, хохочем безо всякого повода. и все быстрее, почти бежим вниз по улице. годы уходят. десятилетия. а эта мечта не меняется.

письмо третье

Привет

Сегодня вечером, в маленьком кафе на Ордынке, у нас с тобой будет решающий разговор. Я превратилась в короткий мотивчик, который надо не растерять за день, обязательно довезти и исполнить. Сегодня с самого утра все случайные, неважные, неожиданные звуки, существующие независимо от меня, от предстоящего разговора, превращаются в шум. Звонки чужих мобильных. Смех возле магазина. Рев шоссе, по которому носятся туда-сюда грузовики, автобусы неизвестных маршрутов, чьи-то машины, осыпаемые мокрым снегом. Отвлекающие сигналы вторгаются в сознание, сбивают с толку. Становясь роковым испытанием этого дня.

Я везу свою мелодию на другой конец города, чтобы исполнить ее громко и убежденно. Вокруг в шум превращаются улицы, витрины, вспышки света, мерцание, истории в которых я не заинтересована сегодня. Они навязчиво вторгаются. Грохотом с лестничной клетки. Выкриками из окна. Объявлением, которое читают, пока я поднимаюсь по эскалатору. Назойливым сверканием рекламных щитов. Яркими словами, написанными на домах, настоятельно зовущими: «Зайди». Мигающими баннерами. Всем, что стремится привлечь внимание, чтобы я вздрогнула, очнулась и растеряла несколько нот, так необходимых мне сегодня.

Шум мегаполиса, огромного пульсирующего организма, отражение бешеной скорости, безостановочного движения — фон, грохочущий за окном троллейбуса, навязывающий моей мелодии свой судорожный ритм. И когда я иду по Ордынке, к кафе, неожиданно накатывает усталость, шум торжествует, пробивает защитные экраны, вторгается внутрь. Заставляет, поддавшись, раздумывать о случайных людях, незначительных вещах. И я зачем-то теряюсь в калейдоскопе новостей, реплик, сюжетов, выкриков, жестов, которые ни во что не воплощаются, кроме хаоса, рассеянья. И я замолкаю, тону в шуме, становлюсь тишиной.

Я молчу, стараясь панически вспомнить свою мелодию, а ты говоришь, что каждый из нас иногда превращается всего лишь в источник отвлекающих звуков и пустых слов, которые мы стараемся не замечать. Окутанные грохотом, погруженные в стихию спама и гудков, мы хорошо научились побеждать шум громким внутренним выкриком, настоятельным осознанием того, что нам нужно. А все остальное нас не касается, превращаясь в незначительность и фон. Я не слушаю, пью чай с мятой и никак не могу вспомнить те спасительные несколько нот, так необходимые мне сегодня. Вместо этого я вспоминаю абзац из рассказа или из статьи. Там говорилось о том, что как бы ни был силен внутренний голос, как бы ни была ощущаема необходимость тех или иных звуков, улиц и лиц, как бы ни был выстрадан ограждающий от случайностей защитный экран, шлем равнодушия, необходимо все же отличать от шума крик о помощи. И, несмотря на усталость, на свою заготовленную и забытую мелодию, на шум мегаполиса, на калейдоскоп сюжетов, улиц и лиц, я все же распознаю крик о помощи в твоих словах. И, значит, скоро мы уйдем из кафе, обнявшись.

Посчастливилось поучаствовать в сборнике историй о любви, составленном Мартой Кетро marta_ketro .
За очаровательного синеглазого котангела на обложке спасибо Оксане Мосаловой mosomedve.



Помимо Марты Кетро (будь я фотографом, сделала бы ее фотопортрет в образе
загадочно улыбающейся Джоконды) хочется, пользуясь случаем, сказать спасибо:
- издательству АСТ
- Марии Сергеевой
- редактору Ольге Павловской
- блистательным соавторам, среди которых Сергей Узун frumich, Наталья Оленева 0leneva,
Мария Мурmuramur, Юлия Рублёва ulitza и Аглая Дюрсо
- nobodyelse, маме с папой, бабушке и коту Мехоте
- Иван Иванычу (так музу мою нынешнюю зовут, если кто не в курсе)
- ну и многим другим нечаянным людям, которые по мелочи, сознательно или сами того не желая,
помогли в создании рассказа "Потепление" о потеплении климата на нашей планете и о неожиданных,
не всегда объяснимых приятных потеплениях в наших сердцах, вызывающих тягу людей друг к другу.

так же о сборнике читайте здесь: http://marta-ketro.livejournal.com/308818.html
говорят, со дня на день книжка появится на Озоне: http://www.ozon.ru/context/detail/id/4466137
если будет время, загляните к нам на презентацию, которая состоится завтра, в 18.00,
в Доме деловой книги (ул. Марксистская, д.9, м. Пролетарская или Крестьянская застава).

оттаивайте, влюбляйтесь, читайте сборник с котангелом на обложке!

un

кадр из фильма "Тот самый Мюнхаузен"

письмо второе.

Привет.

Три дня назад, в бассейне, мне повезло плавать по отдельной дорожке. Вода была голубоватая, прозрачная, на вид изумляющая, сияющая, но на самом деле слегка чужая, больничная из-за хлорки. Когда ныряешь и смотришь вниз, очень уютно: там нежно-голубой кафель, строгая мозаика где-то на глубине этажа. Если быстро плыть, выдыхая под водой, дно бассейна кажется мирным, безоблачным небом всей последующей жизни.

Потом, немного привыкнув, я нырнула и осмотрелась по сторонам. На соседних дорожках бултыхались подвешенные, бесформенные тела женщин в купальниках, напоминающие неповоротливых, пузатых жуков. После, в раздевалке, одна из них, снова превратившись из парящей в голубом эфире тушки в женщину средних лет, рассказывала, что плаванье ей прописали для укрепления мышц живота, после операции. Раньше я бы обязательно добавила: какое счастье, что я никогда не доживу до их возраста. Раньше я была маленькой заносчивой стервой. Или инфантильной самоуверенной врединой. Теперь я промолчу, чувствуя, как меня пропитывает привкус хлорки. Такова на вкус вероятность. Того, что случиться может все, что угодно. Чтобы ее испытать, достаточно нырнуть в бассейне, осмотреться по сторонам и немного хлебнуть горьковатой, пропитанной мелом воды. И тогда ты уже свой в этой чуждой стихии вероятности, в которой тут и там белеют оплывшие целлюлитные ноги, слоновьи ножищи старух, ручищи с наплывами восковых складок, рябят пигментные пятна и чернеют нейлоновые кляксы купальников.

В какой-то момент под водой мне удалось охватить взглядом весь бассейн. Куб, выложенный голубым кафелем, с колышущимися в нем пловцами и пловчихами. И тогда возникло это ощущение: ограниченного пространства, вырезанной фигуры, искусственной стихии, которая никогда не станет морем. Но даже в этой выложенной кафелем огромной комнате колыхалась пропитанная хлоркой вероятность всего что угодно.

Наконец, нырнув поглубже, я заметила один из углов бассейна. Вода там была более темная, почти синяя. И тогда среди совершенной беззаботности, ведь плавание всегда приносит ощущение счастья и ликования, я узнала, как рождается страх. Он возникает из угла, из стыка кафельных плит, из синей воды. Он вползает в сердце ледяной струйкой, щиплющим опасением, осокой, струной, оставляющей порез беспокойства, зыбление тревоги. Это предчувствие большой надвигающейся рыбы, ощущение чего-то неотвратимого и леденящего трудно обмануть. Где-то там, далеко-далеко или значительно ближе, чем казалось, на стыке дна и стен, в синем углу, из пропитанной хлоркой-вероятностью всего что угодно возникает нечто. И ты всегда один на один со своим надвигающимся синим скатом в любом море, в любом озере, в любом бассейне. И ты всегда сам за себя, перед всем, что надвигается, тревожа и леденя. Надо набраться мужества, ждать его приближения и хоть однажды, тайно, шепотом признать, что ты один на один со всем, что тебе еще предстоит впереди.

Но, чтобы не утонуть от страха, чтобы ноги не сводила судорога, чтобы быть беззаботным и счастливым в колышушейся голубой беспечно-больничной воде, тут же шепотом, тайно, почти не дыша, необходимо сочинить себе ангела ныряльщиков и плавцов, помогающего сражаться со страхами чужой стихии и вероятностью всего что угодно. Надо разрешить себе верить в этого кроткого и сияющего ангела с плавниками, живущего в воде. И тогда станет вполне сносно.

С возрастом.

Обрастаешь толстой кожей,
Таешь изнутри,
Таишь всякие «может».
Превращаешься в Гипопотом,
В Гипогденибудьтам.
И молчишь «боже-боже»,
Когда тебя гложет
Ничегоникомуникогда
Или топит потоп
Подытожить...

на портрете мой дед, Разыграев Иван Кузьмич, во время войны он
был командиром эскадрона кавалеристов. то есть мой дед был именно
тем человеком, который перед боем кричал "вперед!", срывался с места,
размахивая саблей, воодушевляя всех остальных нестись в атаку,
решительно и яростно, под танки, бесстрашно, навтречу дождю пуль...

говорят, вышел майский номер журнала "Не`ОН", тема номера - отпуск. там и моя колонка. читайте...