ulya_nova

не смогла не вывесить. наткнулась в сети:

немного поотсутствую. но в итоге вернусь.



с ffffound.com

всегда кстати, сильнейшей мукой для меня была мука выбора одного из двух.
ну, как можно было бы выбрать, скажем, одного из двух таких парней?
дедушка в детском универмаге всегда делал так. он говорил: "заверните и то и другое".

вообще чтением меня в последнее время балуют.

кумир-писатель Снегирев snegirev выслал мне вчера кое-что свеженькое на прочтение.
так увлеклась я прочтением, что в третьем часу ночи, перед сном привидением вышла на кухню, вопреки всем
правилам немного перекусила, поразмыслила. осталась очень довольна.

в ленте мое любимое чтение теперь регуляно поставляет mostmostmost
вот тут, например, его свежие наблюдения за людоедами: http://mostmostmost.livejournal.com/9817.html#cutid1

вообще я сейчас убегаю. где-то, может, завалялось еще чтение, вкусное и полезное, о котором я не знаю?
если знаете, посоветуйте, а?

пока-пока.

найдено на ffffffound.com

однажды в студеную, зимнюю пору в прошлом году я написала текст про любовь и про то, как у нас в доме оставляли гитары. странная такая история случилась как-то раз. все, кто находил свою любовь, в общем-то в итоге оставили у нас свои гитары. всего их оставили у нас штук шесть. такой я написала текст и озаглавила его "While My Guitar Gently Weeps". смысл был в том, что когда находишь любовь, что-то подходит к концу. и частенько после этого гитары отправляются в кожаные чехлы. мне казалось, лучшего названия для такой истории и придумать нельзя. а Юля pape_des_fous мне и напоминает: "не все поймут, о чем идет речь". эта ужасающая истина заключается в том, что не все в нашей стране знают о существовании группы Beatles, не все выросли на этой музыке, не для всех она является общим местом, как, я не знаю, мультик "Ну, Погоди", как "Приключения Электроника". даже когда речь идет об относительно молодых, благополучных москвичах от 18 да 23 лет. в принципе-то группа Beatles - это же что-то из обязательного детского разряда. такое общее-преобщее образовательное. субстрат, который течет в крови вместе с эритроцитами. просто у нас, вон там, за окном, на улице, не все люди в курсе, что есть такая группа. и это уже как бы разделяет людей. на тех, кто в курсе, что такое "While My Guitar Gently Weeps" и на тех, кто знать не знают, слышать не слыхивали ничего подобного. и когда все это до меня дошло, я по настоящему ужаснулась. потому что почувствовала: под ногами разевает пасть какая-то страшная бездна...

*вчера посеяла серебряный браслет, купленный некогда в магазинчике серебра, в переходе на Тверской, на первую повышенную стипендию, выплаченную мне когда-либо. а с ним посеяла самый главный свой амулет всех времен и народов - птичью лапку, сжимающую черный ониксовый шар. я его выбрала в волшебном магазинчике в Риме, ровно 10 лет тому назад. и это дьявольский амулет. следовательно: мой бес покинул меня. и что-то глобальное подходит к концу. и мне почему-то от этого весело и легко.

*сегодня меня два часа щелкали из фоторужья. и щелкали из фоторужья. а потом я подумала: "ладно, в крайнем случае, подарю родителям приличный свой фотопортрет, вывешу в жж пару сногсшибательных фото, чтоб все, кто меня втайне любил подавились и сдохли от тоски. и потом, вдруг, я и сама скоропостижно скончаюсь - будет у меня приличное фото". вообще-то фото для меня - похоронный аксессуар. не люблю фотографироваться. сегодня впервые понравилось.

* на финишной прямой ко дню рождения хочется подчеркнуть все приобретения этого года. у меня появился приемный дед, волшебник. переиздали, а формально, издали как следовало "Инку". Веро4ка обняла меня, прикоснулась ко мне щекой и шепнула мне на ушко правильные слова. она шепнула: "какие у тебя красивые глаза". и тогда я закатила эти самые глаза к потолку и впервые в жизни от всей души возблагодарила бога, что я не мужик. ибо Веро4ка неописуемая, сияющая и прекрасная. в итоге этого года обручальное кольцо осталось на мне. я узнала, что являюсь панком и разрушителем окружающей среды (а не тихой мирной овечкои и не саморазрушителем). я обрела веру: в себя, в моего приемного деда и еще в парочку святых. я смирилась и теперь считаю, что у меня лучшие родители из всех тех, кто мог бы быть на их месте. я больше не боюсь темноты. и боли. и одиночества. теперь я боюсь что-нибудь случайно сломать и кого-нибудь нечаянно разрушить. я слетала на край вселенной, обняла Хендрикса за шею, но зачем-то, видимо, неспроста, вернулась обратно. все, что не произошло в этом году со мной, оказалось к лучшему. из-за нервотрепки этого года я почти уверена, что умру молодой, поэтому мне надо спешить. один человек тихо и печально сказал мне по телефону: "ты моя любовь", - именно те слова и так, как мне их хотелось услышать давным давно. и без продолжения. и без просьб. а еще мы окончательно поняли и полюбили друг друга с котом, Мехотой.

и почему? вот расскажите, что вы делаете здесь в такое позднее время, а?

---
всем спасибо! спокойной ночи!

это ужасно
http://o-liska.livejournal.com/26814.html

вопрос в другом: как все это преодолеть?
что можно сделать? куда надо бежать?

и все же в моем гардиробе обнаружилась поистине волшебная зыкинская вещь: вот такой вот, бордовый
оренбургский пуховый платок (не сделжусь ведь, запою!). я его купила как-то у бабулечки,
тут, на тропинке, ведущей к моему дому от метро. была зима. сумерки. холодно. бабулечка
пряталась за кустами от милиционеров. и нерешительно продавала такие платки по 50 рублей за штутку.
я так иногда покупаю у местных замоскворецких бабулечек всякие нереальные, зыкинские вещи.
сначала они кажутся полным трэшем, но по прошествиии лет созревают и становятся модными.
матроски с золотой (!!!) аппликацией в виде крылышек, кривые горшки для цветов.
все очень добротное. все в итоге идет в дело. вот этот платок я собираюсь носить с черными
панковскими джинсами, заправленными в кожаные кеды на высокой шнуровке. или просто чтоб были синие
джинсы и какая-нибудь грубая обувь. вообще, кстати, при всей хрупкости, люблю грубую обувь.
шузы всякие и тяжелые боты. как в мультике "Бременские музыканты", когда они поют песенку про
"Баю-баюшки баю, не ложися на краю!" но мы отвлеклись. теперь, когда у меня есть такой зыкинский
волшебный платок, меня можно приглашать на чай с бубликами. и еще я смогу сесть напротив за столом,
упереть щеку кулаком и начать: "В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, жил один царь с
цыганской серьгой в ухе. И было у него три сына, царевича. Русский, немец и поляк, от разных жен..."
ваши бублики. мои сказочки...

побывали на днях на биеннале в центре современного искусства Гараж. а лучше б мы поехали на дачу, проведать бабушку и кота. или сходили бы мы в зоопарк, полюбоваться на белых медведей. но, увы, занесло нас в этот Гараж. в этот центр современного искусства. можно так, для повышения чистоты и культуры речи теперь иногда говорить: "а шел бы ты в центр современного искусства!"

удивили нас там всячески эксплуатируемые арт-конструкторами (не решусь как-то назвать всех этих людей художниками) темы мусора и мертвечины. ну, помойка, мусорные контейнеры, мусорные свалки это я понимаю. мусора слишком много вокруг нас. мы и сами, если вдуматься, по большей части, практически, шум, мусор и пыль. но еще там, на биеннале, были чучела лис, медведей и даже кур. мертвые ящерицы и жуки тоже активно участвовали в фантасмогории, превращая современное искусство то в уездный краеведческий музей, то в живой уголок дома культуры. кстати, припомнив образы своей прошлой жизни, я подумала, а ведь ничто не вызывает в нас такую мощную по силе реакцию, как древний, наформалиненный труп человека. голого, распластанного на железной каталке анатомички. издерганный пинцетами студентов за жилы, мышцы и связки. в стравнении с этим образом, с этим объектом все современное так называемое искусство - беспомощное и бессмысленное гуление детей. но это же никак не значит, что разхложившееся тело бывшего слесаря или инженера, завещавшего себя науке, надо обязательно представлять в виде инсталляции. есть же все же какая-то невидимая красная линия, какая-то черта, за которую переступать не стоит.

в целом, просмотр арт-объектов вызвал бурное желание создать собственную инсталляцию с емким названием "в репу!". конструкция инсталляции нетрудно воплотить в жизнь. для этого потребуется а)небольшой фанерный постамент б) несложный механизм с боксерской перчаткой. инсталляция работает следующим образом. на постамент загоняется современный арт-конструктор, именуемый для краткости художником. скажем, участник вышеуказанной биеннале. механизм срабатывает, художник получает в репу. и это прекрасно. там, на биеннале, придумав эту свою грандиозную по силе и смыслу инсталляцию, прогуливаясь по залам центра современного искусства Гараж, застывая перед теми или иными экспонатами, вместо всяких разнообразных высказываний я изрекала "в репу!" с интонацией заправского искусствоведа, дружными рядами отправляя творцов представленных широкой публике арт-объектов поучаствовать в моей инсталляции.

но мне возразили. "ты что! сама посуди!", - сказали мне, - "художник всегда сумеет выкрутиться, всегда сможет взять верх. художник же это такая мощь, он возится в мусоре, шьет чучела лис, клеет железяки, стругает глыбы воска и вазелина. он таким образом хочет сказать, что победил серость и быт. рутину повседневности. он пишет манифест. он описывает свой арт-объект словами, чтобы было понятнее. художник непобедим. что ему какая-то там твоя инстолляция и злая ирония. Марина Абрамович обязательно первой ринется на твой фанерный постамент. по собственному желанию она многократно получит в репу боксерской перчаткой. воспроизведет недержание мочи. будет рыдать и размазывать тушь по щекам. заснимет все это на видео. жалостливо обзовет запись "драма тела художника". а Олег Кулик. а Илья Кабаков. все художники от мало до велика, многократно получив в репу, сумеют выкрутиться, создадут за твой счет какой-нибудь свой собственный, непередаваемый по силе и смыслу перфоманс". и тогда мне подумалось, что дело-то все, видимо, в силе удара. каждый из нас должен иметь право защитить себя от образов шума, помойки и пыли. от чучел лис. поэтому там, в моей инсталляции, сила же ведь удара может регулироваться и увеличиваться в зависимсости от арт-конструктора, участвующего в ней. иной раз, ведь, при хорошо рассчитанном, бодром соприкосновении боксерской перчатки с репой художника, происходят настоящие чудеса, откровения, полный дзэн. и полная тишина (так кстати, назывался наиболее приличный экспонат вышеуказанного биеннале).

ну и соответственно на фотокарточке изображены: оранжевая книга "большие пожары", которую я намереваюсь читать на следующих выходных в подаренный нам всем час перехода с летнего на зимнее время, оранжевый молескин, так необходимые мне и всем людям с ослабленной памятью клеющиеся повсюду бумажки-напоминалки (однажды, забыв, как называются те или иные вещи, я буду клеить их на шкаф и подписывать "шкаф", клеить на окно и подписывать "окно". их еще, наверняка, можно клеить на близких и друзей и подписывать, кто есть кто, когда забываешь), крошечная рабочая флэшка по имени Flashka, пенал "choose me" со всякими проводками, чехол для штуковины-подзарядки телефонов, тряпочка для очков (да, если кто не знал, я четырехглазая уже с третьего класса школы). и, конечно, мой любимый еще с детства сказочный персонаж - оранжевый ручной Дэв по имени Wage. и за окном тоже почти все оранжевое. самое время ехать в парк и кидаться кленовыми листьями.

всех с наступающими выходными.

один плюс один равно войне
один на берегу, а другой вовне
подобен волне
тебе не сыграть на мне как на флейте
и ты скоро утонешь во мне
ведь я знаю волшебное слово
океан
океан
океан

каравеллы с твоими сокровищами лежат на дне
твои лодки - дома для скатов
моряки - корм для рыб
твой маяк угас
воет ветер во мгле
и блестят в глубине
плавники акул
черные спины подводный глыб
и я знаю волшебное слово
океан
океан
океан

кто знает, возможно, это будет гипертекст...

око за око
покосившиеся деревянные окна
черные пряди лиан
слепой шаман отпивает из чаши ядовитого сока
шипит: "погоди-погоди,
нюхает ветер... это не океан
так над нами часто шутит туман
это не океан, погоди-погоди, океан там
беда-беда, я стар, но эта дорога - не та
погоди-погоди, не подходи к этой трясине
я видел во сне наш путь на карте бордовой линией
я уверен: океан там, к нему надо идти по пустыне
прижимая ко рту и носу обрывки бинта

а волна говорит: океан тут
ты стар, твои ощущения врут,
океан тут несметное множетсво тысяч лет
ты сейчас сделаешь шаг
и прибрежные камни тебя приведут
к самой кромке. мальки и блики. вода преломляет свет
слышишь как он шепчет, как он шумит
океан тут
ты коснешься его края уже через миг
слышишь, крик чаек
они зовут тебя навсегда в океан
в океан, старик

и хвалят. и ругают. всяко случается. всем не угодишь: http://community.livejournal.com/chto_chitat/5860041.html

в любом случае, спасибо. за любой отклик.

еще забавно, когда книгу кладут в отделы "эзотерика" или "зарубежная литература".
ага, и автор, как пишут, живет в США.

был такой человек, Толик, староста нашей группы. мы с ним были большие друзья, сплетничали и ненавидели всех остальных девченок нашей группы. мы воевали с ними, плели интриги, соперничали в плане учебы. за это нас с Толиком ненавидели лютой ненавистью все девченки нашей группы. его называли профессором. меня - лисой. а когда у меня появились красные джинсы-стрейч и плетеные лаковые босоножки на каблуке сантиметров эдак 10, ненависть только усилитась. девченки болтали о нас с Толиком черт знает что. докладывали его девушке. и моему приятелю. портили нам жизнь как могли. но в целом можно сказать, что это было прекрасное время. Толик на некоторое время заменил мне отца. я была как у Христа за пазухой. иногда мне хитростью удавалось вытянуть из него пару мужских секретов, истории всяких его похождений. это утоляло мое любопытство. а утоление любопытсва - самое главное для меня. и, возможно, надо было вовремя рассмотреть, оценить и все же им завладеть, потому что мужчина, заменяющий тебе отца - это то самое прекрасное и есть. но тогда мне все это было невдомек. я была страшно легкомысленным и безмозглым существом с волосиками, зачесанными на косой проборчик.

однажды, примерно в такой же октябрьский денек, как сегодня, Толик держал меня на вытянутых руках в распахнутом окне шестого этажа. меня обдували ледяные октябрьские ветра. на некоторое время полностью вышибло сознание. я смотрела вниз и там была высота-высота, окна, окна, окна, уходящие к земле. там была ничем не примечательная улица окраины города. старушка спешила через парк с сеточкой для овощей. там была моя смерть. совсем рядом, как никогда. в моей голове был лед, полнейшее просветление и отсуствие мыслей. я была в полном восторге, смеялась, казалось, что это вполне дружеский акт, направленный на сверхвыработку адреналина. я доверчиво запрокидывала голову, уверенная, что меня не уронят, что это всего лишь экстримальный спорт, так необходимый мне для того, чтобы немного проветрить мозг. многое другое как-то стирается, вылетает из памяти, но тот день, пасмурное небо, кирпичная стена и вдалеке-вдалеке внизу травка и ужас, леденящий кровь - это не забудится. в тот день что-то оборвалось во мне, высвободилось и я начала медленно превращаться в летающую лису. а Толик после любил говорить: "ты стерва маленькая". потому что, видимо, по его замыслу, мне следовало испугаться, прийти в отчаянье, схватить его за шею. ему казалось, что это единственный путь. а я - нет, не делала ничего такого. я готова была полететь прочь, в это пасмурное небо или упасть вниз к этой размокшей осенней земле. я почувствовала, что у меня всегда есть распутье. что я смогу выбрать что-то одно. или все сразу, как пожелаю. и еще что мне нравится весь этот адреналин и весь этот леденящий кровь ужас.

в конечном счете, надо признать: два человека с десятилетнего возраста и по сей день оказали на меня, на мой характер и привычки наибольшее влияние. два невыносимых, ужасных и прекрасных дядьки с интеллектом Альберта Энштейна. как-то так сложилось, что в десятилетнем возрасте в моей жизни незаметно возникли суровые железные тиски. ну или такое радиоактивное поле, которое навеки искривило и зацементировало мой скелет, превратило меня из атома гелия в молекулу железа. дома был папа. невыносимый, радиоактивный чел. когда папа, возвращаясь из своего МГУ, еще только выходил из метро Юго-Западная и начинал стремительное и энергичное восхождение по тропинке к дому, в доме начинали происходить странные необъяснимые наукой вещи. предметы сыпались из рук. дверцы шкафов электризовались. волосы становились дыбом. воздух дрожал. переставали работать телефон и микроволновка. и я иногда думаю: как хорошо, что в школьные годы у меня не было компьютера, а то наверняка, при приближении папы к дому, этот прибор обязательно начинал бы зависать, глючить и проглатывать файлы.

не было спасения мне и в школе. потому что в школе царил классный руководитель. в хорошем настроении он был человек-ураган, а в плохом - человек-смерч. я прекрасно помню это ощущение. сидишь, бывало, в 101 кабинете. вдоль стен - клеенные нами макеты чудес света: всякие пирамиды из пенапласта, колоссы родосские с лампочками в руках. школьная тишина звенит. ухо настороженно фиксируется на одной точке. на входной двери в школу, которая находится метрах в четырех от 101 кабинета. и предчувствие не обманывает: он приближается. он уже летит, слегка ссутуленный, со своей черной сумкой, набитой газетами и журналами. он все ближе, пересекает школьное поле для бега и игры в мяч, замечает мальчишек, которые курят возле будки, разъяряется, но, не отвлекаясь, несется все быстрее. и вот он уже двумя прыжками преодолевает серые кривые ступенькие крыльца, врывается внутрь. входная дверь хлопает и сердце, сорвавшись, отмерев, камнем падает в пропасть, потому что через секунду человек-ураган ворвется в класс.

все это я вспомнила сегодня совершенно неспроста. а в связи с одним маленьким случаем возле нашего дома. иду я, а у подъезда плачет девушка. на ней тоненькая негреющая курточка, чтоб быть красивой. а в руке у нее большая спортивная сумка и еще портфельчик с нотебуком. плачет девушка, подходит ко мне и жалуется, что приехала в командировку. у нее села батарейка и отрубился мобильный телефон. ей дали ключи от 36 квартиры, это в нашем подъезде, на 9 этаже. она туда поднялась, стала открывать дверь, а оказалась, что квартира не та. из-за двери к ней выскочила хозяйка, бабка, встревожилась, стала возмущаться, заподозрила недоброе, подумала, что сделана попытка ограбления и обругала девушку. и вот, теперь обиженная и растерянная девушка, стоит у подъезда, плачет, ее трясет и ей надо срочно позвонить человеку, разобраться и уточнить правильный номер квартиры или правильный адрес. мимо проходят люди, москвичи, жители нашего дома. проходят и говорят, что ничем не могут ей помочь. они насторожены и их можно понять. они живут в сложное время, в суровой и дикой стране и отовсюду ждут подвоха. им не хочется давать незнакомой замерзшей и заплаканной девушке из другого города свой мобильный. потому что и так много опасностей исходят отовсюду, зачем же им рисковать. и вообще большинству жителей нашего подъезда не хочется вникать в какие-то чужие проблемы и слушать чужие жалобы на жизнь. я очень хорошо знаю настрой жителей нашего подъезда. потому что так рассуждал и рассуждает и мой папа. он многие годы старается приучить меня к осторожности. как большая опытная птица, живущая в сложном климате, среди многих опасностей, он грубо и ласково старается приучить меня к существованию в наших широтах. его пугает и озадачивает мое бесстрашие, дружелюбие, то, что я доверчивая, могу заговорить с незнакомым человеком на улице. то мне названивает монахиня. то я дружу в панками и колдунами. папу, опасливого интеллигента и мезантропа все мое поведение очень озадачивает. и он старается защитить меня накопленной за жизнь мудростью.

и тогда я думаю, как бы поступил в этой ситуации мой классный руководитель, человек-ураган. он всегда отличался суровостью, но при этом был на редкость справедлив и внимателен к людям. и я беру у девушки телефон ее начальника. поднимаюсь домой, звоню незнакомому дядечке, уточняю правильный адрес, снова спускаюсь к подъезду и провожаю девушку в нужную ей квартиру. все это отнимает у меня ровно пять минут. никакого криминала, никакой опасности нет. просто приехавший впервые в Москву человек будет думать об этом городе и о людях, живущих здесь, чуть лучше. просто этот город стал на один микроампер или миллилитр (или чем там измеряется неравнодушие) лучше. и мне кажется такие штуки надо время от времени практиковать, а то мы поддадимся, съежимся и станем как зимние, замороженные и сморщенные яблоки. тогда, в какой-то момент, что-то окончательно застекленеет в нас. и мы сольемся с серостью и безнадегой московских окраин.

домашняя археология продолжается. удалось вот откопать амфору. по предварительным рассчетам профессионалов древность содержимого - от 10 до 60 лет. непередаваемое удовольствие - когда вот такую горку разглаживаешь рукой на подоконнике и рассматриваешь сокровища. отдельные экземпляры, которых, в общем-то - большинство - хорошо знакомы с детства. а, по сути, если вдуматься, это краткое содержание предыдущих серий. некоторые из них могут рассказать о прабабушке. там есть две железные пуговицы со звездочками - с дедовой гимнастерки. белые пуговицы с бабушкиных медицинских халатов. пуговицы от всяких пиджаков, которые потом перешивали, укорачивали или превращали в платья. а та вон, черная, с золотой каемочкой, ох, с одного моего памятного буклированного пальто...

я очень плохой фотограф и это не лечится. ни объяснениями друзей, ни чтением пособий, ни, наконец, самим фотоаппаратом, современным полупрофессиональным прибором, созданным, чтобы приносить счастье и запечатлевать моменты. оказавшись в моих руках, это чудо техники отказывается подчиняться, ведет себя вызывающе и самостоятельно, отстаивает свое право выбирать ракурс. и самодеятельно фокусируется как бог пошлет. и всем этим своим поведением одноглазый прибор мстит за давнюю неусидчивость и неспособность моих мозгов к физике. всякие объяснения про закрывающиеся шторки и лучи света, летящие через диафрагму повергают меня в ужас, начинает мерещиться вызов к доске, где придется решать перед всем классом задачу на скорость и силу трения. и я тут же погружаюсь в упрямый непробиваемый ступор. и отказываюсь понимать что-либо.

вторая проблема - люди на улице. никак не могу решиться, подойти и сказать: "здрасьте. можно я вас сфотографирую". не поминаю, как можно запросто взять и без разрешения сфотографировать человека, присвоить себе его изображение. сделать его чем-то нейтральным, неодушевленным, просто образом с фотографии. что-то во мне противится этому.

а между тем, в нашем замоскворечье, среди карамельных девятиэтажек, самодеятельно застекленные балконы которых напоминают забитые битком рейсовые автобусы, по асфальтированной тропинке, ведущей к метро, бродит несколько человек, которые не оставляют меня равнодушной. их образы будоражат что-то и заставляют проснуться. на мой взгляд, каждый из них - живая поэзия, нечто бессловесное, говорящее само за себя. вот, медленно, вдоль кустов, движется девушка с каштановым каре, в полосатой кофте с капюшоном. за ней ковыляет старенький таксик. он медленно и трогательно трусит передними ногами. задние ноги таксика парализованы и к ним привязана какая-то сложная конструкция с колесами, от старой тележки, с которыми обычно ходят старушки. таксик бежит за хозяйкой, его задние колесики поскрипывают. а я никак не могу решиться, подойти к ним и предложить как-нибудь прогуляться вместе, сфотографироваться, чтобы все это увидели.

еще где-то по соседству, в пятиэтажных хрущовках, которые грозятся снести, живет несравненная и прекрасная женщина, которую я зову Баба Йога. она дарит мне надежду и радость. убеждает меня в том, что годы ничего не меняют в нас. что нужно стоять на своем, самовыражаться и всегда быть собой. я часто встречаю ее в хозяйственном магазине или прохожу мимо, когда Баба Йога торжественно шествует к метро в своих сногсшибательных нарядах. это всегда какие-то яркие блестящие комбинезоны, огромные бутафорские серьги, высоченные лаковые каблуки, серебрянные кокошники, огромные коралловые бусы, все подобрано, подходит под цвет ее нарядов, сверхяркого макияжа. Баба Йога маленькая, хрупкая, подтянутая. у нее огромные карие настороженные глаза. и лицо индейца. на вид ей за пятьдесят. она - артистка. или колдунья. или шаман. или работает в лавке вроде "Пути к себе". от нее струится запах благовоний. пару раз она болтала с тетушками в овощном магазине. а я, естественно, не решалась подойти, спросить, нельзя ли ее сфотографировать. когда-нибудь очень скоро, когда я буду в соответственном азартно-играющем настроении, я обязательно решусь, подойду к Бабе Йоге и хотя бы спрошу, чем она занимается. мне кажется, обязательно надо это сделать.предчувствую, что она скажет мне что-то важное.

еще есть парочка, напоминающая мне о "Нефтяной Венере", романе нашего друга, писателя Снегирева. частенько я замечаю, как по тропинке вдоль домов идет невидимка-женщина: ссутуленная, невзрачная, тихая. быстро идет и старается быть еще более незаметной. с годами она превратилось в одно сплошное стеснение, в кротость, в боязнь, в сожаление. кажется, больше ничего от нее не осталось. и обычно, чуть позади или чуть впереди нее шествует существо, человек, даун. наверное, ее сын. он весело и оживленно бредет по тропинке, осматриваясь по сторонам, разглядывая самодеятельно застекленые балконы. что-то себе мычит. всматривается в бредущих навстречу людей. для него каждая такая прогулка - целое событие жизни. а сжатая, сдавленная женщина ускоряет шаг, старается обогнать его чуть сильнее, не смотрит по сторнам и обреченно, тягостно движется сквозь дворы.

а еще живет в нашем районе грозная квадратная бабулька в зеленом платочке. с суровым деревянным лицом. она мне кажется постаревшей девушкой с советского плаката: "Не болтай! Будь начеку!" за ней всегда покорно ковыляет грозная черная и квадратная собаченция. совершенно угнетенное и безвольное существо. на ходу, с авоськой, сурово направляясь в хлебный киоск, бабулька-не-болтай всегда что-то бормочет, грубит, возмущается, произносит обреченные, обращенные к собаченции, монологи. такое поведение бабульки-будь-начеку явилось основанием для догадки, что возможно, в собаченцию какием-то образом, вследсвии некачественного питания, продуктов, содержащих ГМО, злых чар, зависти или серых замоскворецких будней, постепенно превратилась ее соседка по лестничной площадке, подчиненная-уборщица, старшая сестра, бывший любовник или муж. я тихо, почти неслышно иду за ними, стараюсь подслушать, на что жалуется, на что сетует бабулька-не-болтай. но ее слова уносит игривый замоскворецкий ветер, окрашенный сизыми дымами и ржавчинками кленовых листьев. мне опять не удается ничего разузнать. фотографий у меня нет. и приходится снова все довыдумывать.